08 · Новый мир 2035

Пять лет господин Лю собирал картографические данные руками. Сидел за экраном, сводил координаты, размечал слои — кропотливая работа, из тех, что не видны, пока их кто-то делает. В начале 2024-го его компания купила ИИ-систему, которая собирала те же данные сама. Отдел Лю распустили. Его самого вызвали в отдел кадров и уволили с формулировкой «существенное изменение объективных обстоятельств» — китайский юридический оборот для форс-мажора, для землетрясения, для того, в чём никто не виноват.

Лю пошёл в арбитраж. И выиграл.

Логика суда стоит того, чтобы её перечитать медленно. Добровольное решение внедрить ИИ — это контролируемая бизнес-стратегия, а не стихия. Работодатель сам выбрал автоматизацию и не вправе перекладывать риск этого выбора на работника, объявив его уволенным по форс-мажору. Бюро по труду Пекина включило дело Лю в подборку типовых — то есть как образец для судов (Beijing HR Bureau, декабрь 2025) [E]. Несколько месяцев спустя суд Ханчжоу взыскал с техкомпании 260 000 юаней за увольнение QA-супервайзера по фамилии Чжоу, чью работу забрала самооценивающаяся модель (Hangzhou Intermediate People's Court, апрель 2026) [E].

Сцена, что открывала книгу, прокручена теперь до уровня суверена. Мастер, чьё знание уходит вместе с ним. Только теперь не одна фирма решает, что делать с уходящей компетенцией. Государство строит правовую машину, запрещающую фирмам совершить ту самую ошибку Klarna — уволить людей под лозунг автоматизации и через год звать обратно (ch06). Пролог обещал провести одну мысль вверх по четырём этажам: человек у пульта, фирма, общество и государство, роли. Семь глав отработали человека и фирму. Эта глава поднимается на третий этаж — общество и государство. Процесс, который мы описывали как операционную дисциплину для основателя из трёх человек, оказывается, имеет ещё два этажа над фирмой. Государственный и цивилизационный.

Здесь моя граница, чтобы я не выдавал догадку за факт. Всё, что в этой главе про 2030 и 2035, помечено [H] или [I] и привязано к сегодняшнему сигналу. Я ставлю на фронтир и называю ставку ставкой.

Кто владеет субстратом

Артефакт из ch03 — skill, agent, MCP, eval — не висит в воздухе. Он исполняется на чьём-то железе, обученном на чьих-то чипах, питаемом чьим-то электричеством. Двигаешься сверху вниз по этой цепочке, и под тобой открывается стек концентрации, где каждый слой платит ренту вверх.

Снизу энергия. Microsoft, Amazon, Google в 2024–2025 законтрактовали атом, включая малые модульные реакторы, потому что обычной сети не хватает (доклад политэкономии 2025–2035) [E]. Над энергией оборудование: ASML с монополией на EUV-литографию, без которой не делается ни один передовой чип. Выше фабрики — одно имя, TSMC, делающая физически самые сложные узлы на планете. Ещё выше NVIDIA держит свыше 80% рынка ИИ-GPU [E]. Над ней гиперскейлеры — Microsoft, Alphabet, Amazon, Meta, Oracle — сдают вычисления в аренду. Потом frontier-лаборатории: OpenAI, Anthropic, Google DeepMind. И только на самом верху приложения и артефакты, фирма из трёх человек, которая написала свой skill.

Считайте этажи. Ваш артефакт стоит на шести чужих. Каждый берёт свою маржу, и почти на каждом олигополия или монополия. Это «рента на вычисления» из словаря книги, поднятая до геополитики. Независимая AI-native фирма во многом вассал, платящий инференс-налог тем, кто владеет водой и электричеством под ней. Янис Варуфакис называет это техно-феодализмом: облачный капитал собирает облачную ренту (Varoufakis, Technofeudalism, 2024) [I, атрибуция]. Чтобы увидеть эту бухгалтерию, не обязательно принимать его марксистскую рамку целиком. Настоящий вопрос про владение артефактом из ch05 не «эксперт или фирма», а «фирма или тот, кто может выключить ей рубильник».

Теперь посмотрите, кто стоит на первом этаже — не как класс, а в абсолютных деньгах. Совокупное состояние примерно десятка семей, владеющих субстратом, оценивают в 5–10 трлн долларов на 2026 год, с проекцией до 30–50 трлн к 2035-му (доклад политэкономии 2025–2035) [H]. Это выше концентрации Позолоченного века, выше нефтяных магнатов конца XIX столетия. Рокфеллер на пике контролировал нефть — товар, который всё-таки добывали и возили тысячи рук. Здесь же на верхнем этаже сидит горстка людей, владеющих субстратом, на котором исполняется всё остальное, и каждый ваш запрос к модели капает им ренту. Деньги в эту трубу льются с ускорением: CapEx гиперскейлеров под триллион в год (числа в ch04) — это капитал, замещающий зарплаты. Та же физика ценности, видимая уже на уровне национальных счетов.

У этой трубы есть точка отказа с именем собственным. Тайвань. TSMC к 2025 году съедала около 12,5% энергосети острова и свыше 200 000 тонн сверхчистой воды в день (TechInsights / Bismarck Brief, 2026) [E]. Большинство передовых чипов планеты делается в радиусе нескольких десятков километров на острове, который Китай считает своим. Блокада Тайваньского пролива обрушит верхушку стека быстрее любого регулятора и любого «потолка способностей». Весь оптимистичный сценарий artifact-centric экономики держится на геополитической ставке, о которой инженеры в стартапах обычно не думают.

Энергия — вторая такая ставка, и она перекраивает карту бенефициаров. ИИ-индустрия США в 2026-м потребляет примерно столько же электричества, сколько средняя европейская страна целиком (доклад политэкономии 2025–2035) [I]. Это рисует новую геополитику. Появляется третий центр вычислений — Залив: проект Stargate, где сошлись ОАЭ, OpenAI и SoftBank [E]. И появляются неожиданные рантье: Норвегия, Исландия, Финляндия, Швеция сдают дешёвое охлаждение и дешёвый ток под дата-центры [E]. Северная страна с гидроэлектростанцией и холодным климатом вдруг оказывается владельцем нижнего этажа стека — не написав ни строчки кода. Восьмой слой общества — это не люди, это страны, торгующие физикой.

Китай это понимает и строит параллельный стек. Директива SASAC «Документ № 79» (сентябрь 2022) предписывает госкомпаниям и ведомствам достичь 100% локализации ИТ-стека к 2027 году под рамкой Xinchuang, 信创 [E]. Доля HPE на китайском рынке упала с 14,1% в 2018-м до 4% в 2023-м [E]. Снизу доверху своё: SMIC на фабриках, Huawei Ascend на GPU, Qwen и DeepSeek на моделях. По моей оценке, Китай может выйти на ~60% вычислительной мощности США в ИИ к 2030 году — хотя текущий разрыв шире (на конец 2025-го у США кратный перевес в установленных ИИ-ускорителях) [I]. Получаются два суверенных стека. Западный сдаёт в аренду когницию частных вендоров. Китайский держит государственный контроль над всей цепочкой ценой риска технологической изоляции под чиповым эмбарго.

Россия в этой карте вне стека. Сбер GigaChat, Яндекс YandexGPT, T-Bank AI работают как приложения, но субстрата под ними нет: ни передовых фабрик, ни EUV, ни своих GPU (доклад политэкономии 2025–2035) [E/I]. Страна, не владеющая ни одним из шести нижних этажей, платит ренту наверх и входит в стек арендатором, не лордом.

Страна как нижний слой

Этаж концентрации я сейчас провёл внутри богатых экономик. Но самая резкая версия артефакт-сдвига видна не на классах, а на странах, которые целиком работают нижним слоем чужой когнитивной фабрики. Тут история становится осязаемой, и держать её надо ближе к началу, потому что это и есть человеческое лицо стека.

Представьте оператора манильского колл-центра — типаж, не конкретное лицо, таких в стране почти два миллиона. В семь утра он садится к дашборду и принимает тикеты западной компании из другого полушария: вопрос по счёту, возврат товара, сброшенный пароль. Именно те задачи уровня L1, которые сублимируются в артефакт первыми. Филиппинская BPO-индустрия даёт около 8% ВВП и держит примерно 1,97 млн рабочих мест в 2026 году (IBPAP, 2026) [E]. Это и есть нижний слой мировой когнитивной фабрики: колл-центры, триаж тикетов, бэк-офис. МВФ в отчёте 2026 года оценил, что около трети рабочих мест на Филиппинах высоко экспонированы к ИИ, и BPO стоит в самой высокой группе риска (IMF, SDN/2026/001) [E].

Индустрия реагирует как фирма из ch06, а не как Klarna. IBPAP вкладывает порядка 25 млн долларов в год в переподготовку и целит вверх по цепочке стоимости — в аналитику и управление, прочь от голосового сервиса (IBPAP, 2026) [E]. Но если автоматизация нижнего сегмента ускорится, Филиппины могут потерять 200–500 тысяч рабочих мест за пять лет (доклад политэкономии 2025–2035) [H]. Для страны, где этот сектор главный валютный донор, это не реструктуризация офиса, а удар по основанию экономики.

Индия даёт второй, более резкий сигнал. Крупнейшие индийские ИТ-фирмы — TCS, Infosys, Wipro — за первые девять месяцев финансового 2026 года добавили семнадцать чистых сотрудников. Буквально семнадцать, против тысяч годом раньше (NASSCOM, Strategic Review 2026) [E]. Сектор при этом растёт, около 315 млрд долларов выручки и порядка 6 млн занятых, но хедкаунт отвязался от выручки. Это та же бухгалтерия перетекания из ch07, только видимая на уровне нации: модель экспорта junior-кодеров и аутсорса для западных компаний экономически уязвима именно потому, что артефакт ест junior-задачу. У Индии есть запас прочности — крупный внутренний рынок и свои ИИ-инициативы. У Филиппин он тоньше.

Так замыкается дуга нижнего этажа: Тайвань держит физическое горло стека, Филиппины и Индия продают на нём когнитивный труд. Внутри богатой экономики артефакт-сдвиг перераспределяет доход между слоями. Между экономиками он перераспределяет его между странами. Добавленная стоимость, которая текла в Манилу и Бангалор как зарплата за когнитивный труд, схлопывается в маржу владельца артефакта на верхнем этаже стека, а тот сидит в другом полушарии. И вот что делает эту конфигурацию особенно жёсткой: у страны-экспортёра труда нет рычагов внутренней политики над чужим субстратом. Она не регулирует железо, на котором исполняется заменивший её артефакт. Её единственный ход — успеть переехать вверх по цепочке быстрее, чем сублимируется её нижний слой. Филиппинский reskill-бюджет против скорости автоматизации — вот и вся гонка, исход которой решит, окажется ли Global South в инклюзивной ветке или в феодальной.

Кто будет покупать

Самый неудобный вопрос, на который у книги до этой главы не было ответа. Если каждая фирма становится парком артефактов, а исполнение обнуляется до цены инференса (ch04), кто платит зарплаты, на которые покупают продукт этих фирм?

Этот вопрос заново поставил Дарон Аджемоглу, нобелевский лауреат 2024 года и центр скептической школы. В подкасте MIT Sloan в феврале 2026-го он сформулировал парадокс одной фразой: маржа растёт, а производительность — нет (Acemoglu, MIT Sloan Management Review Podcast, февраль 2026) [E, атрибуция]. Его оценка совокупного эффекта ИИ на совокупную факторную производительность — не более 0,07 п.п. в год, прирост ВВП 1,1–1,6% за десятилетие (Acemoglu, NBER w32487, май 2024) [E]. «So-so technology», посредственная технология: режет издержки на труд, но почти ничего не добавляет к выпуску.

У этого парадокса есть исторический двойник, и он мне важен, потому что снимает с Аджемоглу ярлык луддита. Парадокс Солоу, конец 1980-х: «компьютеры видны повсюду, кроме статистики производительности». TFP США в 2024–25 годах держится в диапазоне 0,5–1,0% (доклад политэкономии 2025–2035) [E]. Технология может быть всюду — на каждом экране, в каждом процессе — и при этом почти не двигать главный счётчик. Это и есть рамка «маржа без производительности».

Если Аджемоглу прав, механика такая. Фирма заменяет 40 человек на связку L1+L2 (ch05). Сорок зарплат исчезают из экономики. Маржа фирмы растёт. Но эти сорок человек были чьими-то покупателями. Помножьте на тысячу фирм, и спрос, на котором стоит вся конструкция, проседает. Это аргумент Кейнса 1930-х про недостаточный совокупный спрос, перенесённый в 2030-е (доклад политэкономии 2025–2035) [I, атрибуция]. Минус по балансу рабочих мест WEF, который я разбираю в ch07. Если новые места не успевают за вытесненными по покупательной способности, кризис спроса не гипотеза, а арифметика.

Здесь стоит остановиться на одной вещи, которая меня отрезвляет каждый раз. Никто не знает масштаба. Goldman Sachs обещает +7% мирового ВВП за десятилетие [E]. PwC рисует прибавку в 15,7 трлн долларов к 2030 году [E]. Аджемоглу даёт свои 1,1–1,6% за десять лет [E]. А Коринек допускает десятки процентов роста в год при полной автоматизации [I] (все — доклад политэкономии 2025–2035). Один и тот же эффект, разброс на один-два порядка. Когда серьёзные экономисты расходятся в сто раз, единственная честная позиция — не верить ни одному числу как пророчеству. Поэтому я и держу дальше не прогноз, а развилку.

Ответ рынка на проседающий спрос уже виден, и он тревожный. Общество подписок. Сегодня средний горожанин держит 10–15 подписок, прогноз 30–50 (доклад политэкономии 2025–2035) [H]. Варуфакис называет конечную точку cloud serfdom, облачным крепостничеством, где вы не владеете ничем, а арендуете доступ помесячно у тех же лордов с верхушки стека (Varoufakis, 2024) [I, атрибуция]. И рынки роста намекают, куда идёт спрос, когда у людей меньше работы: AI-companions, Replika, Character.AI, Emma.love (доклад политэкономии 2025–2035) [E]. Не средства производства. Средства утешения.

Я не уверен, что Аджемоглу прав до конца. Кривая агентного горизонта METR (разбираю в ch02) пока удваивается, и если она держится, производительность придёт. Но контр-голос надо вынести неподкрученным. Может статься, главный риск artifact-centric экономики не безработица, а исчезновение тех, кому есть что продать.

Сотрудник Palantir и медсестра

Чтобы не утонуть в абстракции, доклад по политэкономии расслаивает общество не по образованию, а по близости к вычислениям — восемь слоёв, от инфра-владельцев наверху до ИИ-прекариата внизу. Я не буду перечислять все восемь; перечень слоёв читается как оргсхема, а не как жизнь. Возьмём вместо этого одну сцену, в которой видна вся вертикаль сразу.

В британской больнице медсестра вносит в систему данные пациента — симптомы, давление, реакцию на препарат. Эти записи, обезличенные, уходят в платформу, на которой обучается риск-модель. Через дорогу, в офисе вендора, сотрудник, дирижирующий этой платформой, настраивает её под новый контракт. Он — оркестрационная элита: тонкий, гипер-leveraged слой людей, управляющих роями агентов (L2/L3 книги). Медсестра — поставщик данных, на которых стоит модель, и одновременно кандидат на вытеснение этой моделью. Между ними когда-то был средний менеджмент: координаторы, аналитики, супервайзеры. Теперь там синтетический слой — API-агенты, выевшие бюрократическую середину. А под медсестрой, если её роль схлопнется, ИИ-прекариат: бывший класс knowledge-workers, чьи карьерные лестницы обвалились, потому что у artifact-centric фирмы нет механизма человеческого ученичества. Это «пропавшая ступенька» из ch07, возведённая в структурную позицию.

Сюда я переношу осторожность ch07 одной фразой. Сигнал в данных по джуниорам силён и согласован, но причинность к 2028 году не доказана, так что прекариат — это структурная ставка, не приговор. А если джуниорский канал и впрямь рвётся во всей экономике, неоткуда взять оркестрационную элиту следующего поколения [I]. Сотрудник Palantir сегодня — это вчерашний джуниор, прошедший школу, которой завтрашний джуниор может не получить.

Из этих слоёв доклад собирает шесть конфигураций общества: от «инклюзивного апгрейда», где артефакты усиливают широкий средний класс, до «техно-феодальной поляризации», где между лордами и прекариатом не остаётся середины. Какая реализуется — не предопределено. Это вопрос политики, а не мощности моделей. Аджемоглу и Джонсон в Power and Progress (2023) показывают исторически: выгода от технологии есть результат политической борьбы, не автоматизма [E, атрибуция]. Печатный станок, паровая машина, электричество — каждое сначала концентрировало власть и только потом, после конфликта, распределяло выгоду.

Четыре сценария 2030/2035

Это развилка, не судьба. Доклад даёт четыре именованных сценария с вероятностями и, что важнее, с числовыми порогами — чтобы их можно было проверить, а не просто прочувствовать. Я держу их как ставки.

Инклюзивный апгрейд, около 30% [H]. Артефакты усиливают широкий слой профессионалов, производительность догоняет CapEx, спрос держится через новые роли. Сигнал: в сценарном балансе WEF («Four Futures for Jobs», 2030) создаётся 170 млн новых мест против 92 млн вытесненных [E]. Порог: молодёжная безработица остаётся ниже корпоративно-концентрационной планки, labor share США не проваливается за 55%. Линза книги, реализованная начисто: апгрейд эксперта, а не замена, на уровне общества.

Поляризованный переход, около 40%, самый вероятный [H]. Середина выедается. Верх и низ растут, оркестрационная элита богатеет, прекариат расширяется. Числовой порог сценария «корпоративная концентрация»: молодёжная безработица 15–25%, labor share США сползает с 58% к 50% (доклад политэкономии 2025–2035) [H]. Сигнал уже в данных: Brynjolfsson двумя разными методами фиксирует обвал занятости у молодых. По данным ADP о платёжных ведомостях — порядка −6 п.п. у 22–25-летних; при внутрифирменном сравнении должностей — до −16 п.п., тогда как старшие держатся (Stanford Digital Economy Lab, «Canaries in the Coal Mine», март 2026) [E]. Это поляризация рынка труда по Дэвиду Аутору: технологии съедают середину, теперь — в когнитивных профессиях [I, атрибуция].

И тут мне придётся показать свою ставку, а не прятаться за вероятностями доклада. Я думаю, поляризация — самый вероятный исход не потому, что технология этого хочет, а потому что политика медленнее технологии. Артефакт внедряется за квартал. Закон, перераспределяющий выгоду от него, пишется годами и принимается после кризиса, не до. Дело Лю — это уже реакция, уже после увольнения. Между внедрением и регулированием всегда есть зазор, и в этом зазоре середина успевает обвалиться. Я бы рад ошибиться в эту ставку.

Техно-феодальная концентрация, около 20% [H]. Маржа без производительности, рента собирается на верхушке стека, спрос проседает, государство не успевает перераспределить. Порог жёстче: labor share уходит к 45%, общая безработица 8–12%, а в технологических хабах 15–20% (доклад политэкономии 2025–2035) [H]. Сигнал: парадокс Аджемоглу — триллионный CapEx (ch04) при TFP-приросте около 0,07 п.п. [E/I]. Здесь линза книги переворачивается: артефакт остаётся, но в собственности лорда, не эксперта.

Срыв или плато, около 10% [H]. Стена данных — исчерпание качественного текста к ~2028, энергетический потолок или обрушение доверия после катастрофического отказа артефакта в высоких ставках. Переход тормозит раньше всех сценариев. Сигнал: кривая горизонта может загнуться, а доля вредоносных скиллов в реестрах, которую ch10 разбирает как риск, уже не нулевая [E]. На дальнем конце того же спектра — теоретическая верхняя граница: Коринек в январе 2026-го описал «сингулярность типа II», математически возможный суперэкспоненциальный рост, расходящийся за конечное время [I]. Я держу её в уме как именованный полюс, не как прогноз.

Вероятности в сумме около 100%, но реальность смешает ветки. Исход определит не способность моделей — она будет у всех, — а то, какой слой окажется связывающим ограничением: governance, спрос, рента или физика.

Что делать обществу

До сих пор глава была диагнозом. Но из того же стека концентрации торчат рычаги, и лежат они уже на столе у регулятора, а не в утопии. Доклад по политэкономии называет три. Борьба за то, какая из шести конфигураций застынет к 2035-му, ведётся именно ими, а не лозунгами.

Первый рычаг — право на переносимость когнитивного профиля, Cognitive Portability Right. Норма по образцу GDPR-переносимости данных: промпты, надстройки и кастомные агенты, которые специалист собрал под свой труд, остаются его собственностью и экспортируются при смене работодателя (доклад политэкономии 2025–2035) [I]. Сегодня дефолт обратный — доктрина служебного произведения отписывает артефакт фирме. Спор Лю — это спор именно об этом дефолте: кому принадлежит компетенция, ушедшая в код. Сделайте профиль переносимым, и оркестрационная элита перестаёт быть заложником одного работодателя, а вытесненный специалист уносит с собой капитал, а не пустые руки.

Второй рычаг — MCP как антимонопольный стандарт. Открытый протокол Anthropic отделяет слой инструментов и данных фирмы от интеллекта модели. Государственная поддержка такого стандарта мешает гиперскейлеру замкнуть экосистему на себя (доклад политэкономии 2025–2035) [I]. Тот же MCP, чью безопасность ch10 разбирает как риск, на уровне суверена работает как рычаг против lock-in: пока интерфейс открыт, артефакт можно унести к другому провайдеру, и рубильник перестаёт быть в одних руках.

Третий рычаг — инференс-налог. Идея простая, как образ: чем сильнее фирма роняет долю фонда оплаты труда ради автоматизации, тем выше ставка налога на закупаемые ею вычисления, а собранное идёт на трансферты и переподготовку.¹ Это не действующий закон, а проект механизма. Но именно такие проекты решают, какая ветка застынет.

И за этими тремя рычагами стоит вопрос, который рано или поздно зададут вслух: если спрос проседает оттого, что зарплаты исчезают, чем замещать покупателя? Доклад выкладывает меню, а не рецепт, и я даю его меню, потому что рецепта честно ни у кого нет. Безусловный базовый доход — идею двигает Сэм Альтман с 2017 года, и за ней уже есть эксперименты: Финляндия 2017–18, Stockton в Калифорнии 2019–20, GiveDirectly в Кении (все задокументированы) [E]. Гарантированная занятость — государство как работодатель последней инстанции. Налог на ИИ-капитал — его продвигает Стиглиц, и, что показательнее, прогрессивный налог на ИИ предлагает сам Дарио Амодеи, глава Anthropic, то есть человек с верхнего этажа стека (Amodei, январь 2026) [E]. И расширение госуслуг по северо-европейскому образцу. Какой из ответов сработает — открытый вопрос. Но заметьте: каждый из них политический, ни один не технический. Спрос не чинится лучшей моделью.

И все три рычага, по сути, защищают на уровне общества именно то, что на уровне человека эпилог назовёт несублимируемым 1%: переносимость профиля оставляет за специалистом его суждение как капитал, открытый стандарт оставляет ему право унести артефакт к другому провайдеру, инференс-налог удерживает достоинство вытесненного оператора от падения в прекариат. Сохранить у человека способность усомниться, взять управление и нести ответственность — это и есть то, что три рычага пытаются вписать в закон.

Пять индикаторов, которые скажут правду раньше прогнозов

Прогноз без фальсификатора — проповедь. Вот пять метрик, которые любой читатель может проверить сам в 2027–2030 годах.

Доля труда в доходе, labor share. Коринек и Су моделируют падение до 30–40% при гонке автоматизации и накопления капитала (Korinek & Suh, NBER w32255, март 2024) [I, атрибуция]. Падает быстро — значит поляризация или феодализм. Держится — значит инклюзивный апгрейд.

Занятость молодёжи (Eurostat, ADP). Тонкий конец клина. Если разрыв junior/senior из ch07 расширяется по всей экономике, пропавшая ступенька стала структурной.

TFP — прямой тест Аджемоглу против METR. Не растёт при триллионном CapEx (ch04) — значит парадокс прибыли без производительности реален, и это аргумент к феодальной ветке.

Доля прибыли в ВВП. Растущая маржа при стагнирующей производительности и падающем labor share — бухгалтерская сигнатура перетекания дохода от труда к владельцам вычислений.

Политические движения. Карл Поланьи предупреждал: рынок, оторвавшийся от общества, рождает контрдвижение (доклад политэкономии 2025–2035) [I, атрибуция]. Дела Лю и Чжоу в Китае, налог на ИИ-капитал у Стиглица, прогрессивный налог на ИИ у самого Амодеи. Уже не теория, а ранние симптомы.

Государство как самый трудный кейс

Китай показал и обратную сторону. Тот же суверен, который гонит автоматизацию ради «новых качественных производительных сил», строит правовую защиту от того, чтобы она обрушила занятость. В январе 2026-го MOHRSS запустило систему мониторинга влияния ИИ на занятость — она отслеживает способность рынка поглотить рекордные 12,7 млн выпускников 2026 года. И стандартизировало новую профессию, «специалист по применению генеративных ИИ-систем», с субсидиями на переобучение [E]. Это буквально L1-оператор из ch05, узаконенный государством как карьерный путь.

Урок парадоксален. Китай — самый агрессивный в мире внедренец артефактов и одновременно страна, где сублимация-через-увольнение прямо запрещена. Даже там, где у государства максимум власти продавить замену, оно выбирает апгрейд. Не из гуманизма, а потому что социальная нестабильность дороже экономии. Линза книги, подтверждённая на уровне суверена.

Но у государства есть зеркальный риск, вытекающий из стека концентрации. Если нервная система государства хостится частными artifact-centric фирмами — Palantir Foundry в IRS и NHS, Anduril Lattice в обороне, — суверен передаёт часть суверенитета владельцу инфраструктуры. Когда в начале 2026-го британские законодатели тихо изучали break-clause в контракте Palantir с NHS на 330 млн фунтов (контракт ноября 2023 года на 7 лет), инженеры предупредили: vendor lock-in делает извлечение технически парализующим [I]. Артефакт остаётся. Уходит вендор — и рушится способность государства функционировать. Это принцип суверенной субординации, третий этаж той же ренты, что давит на фирму из трёх человек.

Что уносим

Не прогноз. Карта этажей.

На этаже государства даже самый агрессивный суверен выбирает апгрейд, а не замену, и трудовое право вместе с IP-правом держит несущую конструкцию, а не довесок.

На этаже мировой карты у страны-экспортёра когнитивного труда (Филиппин, Индии) нет рычагов внутренней политики над чужим субстратом, и единственный её ход — переехать вверх по цепочке быстрее, чем сублимируется нижний слой.

На этаже спроса главный риск, возможно, не безработица, а исчезновение покупателя, и ответ на него политический, а не технический — те самые UBI, гарантированная занятость, налог на капитал, госуслуги, ни один из которых не чинится моделью.

Этаж цивилизации сводит развилку 2035-го к двум именам. Техно-феодализм Варуфакиса, где доля труда падает к 30–40% (Korinek & Suh, NBER w32255) [I], а фирма L3 — арендатор облачного капитала (Varoufakis, 2024) [I, атрибуция]. Или экономика суверенных артефактов, где Cognitive Portability Right, MCP и дешёвый локальный инференс на открытых моделях удерживают добавленную стоимость в локальном контуре соло-фаундера (доклад политэкономии 2025–2035) [I]. Между ними решает не мощность моделей, а три рычага. Операционный суверенитет — open-source-резервирование, self-hosted-оркестрация — это страховка от инференс-налога, не паранойя.

Вероятность техно-феодальной ветки я держу около 20%, и вот мой датированный фальсификатор. Если к 2030 году TFP так и не вырастет выше аджемоглувских 0,07 п.п. в год при CapEx за 700 млрд долларов, а labor share уйдёт ниже 50%, значит, маржа течёт к владельцам субстрата без отдачи в производительность, спрос проседает, и центральный тезис книги переворачивается. Артефакт остаётся, но в собственности лорда, а апгрейд эксперта оказывается переходным мифом по дороге к крепостничеству.

Я ставлю против этого. Ставлю с открытыми глазами и смотрю на пять индикаторов. Когда у всех будет лучший ИИ и весь стек арендован, самое дорогое окажется самым тихим: сохранённая человеческая способность усомниться, взять управление и нести ответственность (epilogue). На уровне фирмы, государства и цивилизации её можно только беречь.

Её нельзя сублимировать.